Еретик

Судорожно сглотнув, Эл взглянул на площадь.

Неистовство толпы все нарастало. Барабаны продолжали отбивать свою зловещую дробь. Внезапно низкий голос выкрикнул что-то неслышное, и толпа неистово завопила.

С трудом, насколько ему позволяли веревки, опутавшие все его тело, Эл повернул голову и разглядел в лучах закатного солнца святого отца. Кондратий Милосердный не торопясь поднимался на помост и с присущим ему высокомерием снисходительно поглядывал на толпу.

Барабаны смолкли. Толпа рухнула на колени. Усыпанные драгоценностями белые руки святого отца взвились вверх.

- Отче! - исступленно завопил он - Уничтожь всех наших врагов! Уничтожь! Убей их - во веки веков! Всех до единого!.. Всех!.. Убей!..

Цветастая речь Кондратя Милосредного, обильно пересыпаемая многочисленными угрозами по адресу всех существующих на свете врагов, произвела ошеломляющий эффект на толпу. И глядя на беснующихся в трансе людей, Эл наконец понял, каким образом Кондратию удавалось реализовывать все свои планы.

Внезапно святой отец замолчал и развернулся в сторону Эла.

Покарай его, Господи! - спокойно произнес он, и глаза его сверкнули недобрым огнем.

Не торопясь, Кондратий подошел к Элу и ткнул его своими толстыми пальцами в грудь.

- Еретик! - спокойно сказал он, и Эл с ужасом разглядел на его лице плохо скрываемую улыбку. Потом громко, чтобы услышала вся площадь, Кондратий повторил:

-Еретик!

Развернувшись,Кондратий Милосердный спустился с помоста и уселся в услужливо подставленное ему плетеное кресло.

Краем глаза разглядев трех рослых монахов,направляющихся с пылающими факелами к помосту, Эл понял: вот и настала его последняя минута. Он закрыл глаза и взмолился:

- Господи! - прошептал он - Прости их, ибо не ведают они, что творят...

Эл почувствовал, как огни пламени коснулись края его одежды и в то же мгновение очнулся. Он долго стоял перед так потрясшей его картиной, затем развернулся и вышел из картинной галереи.

Моросил редкий дождь. Эл вышел на автостраду, дождался своего троллейбуса и глядя на проплывающие мимо огни, подумал:

"Да... Слава Богу, сейчас не какой-нибудь там двенадцатый век."

Город готовился ко сну.